antifashistcom (antifashistcom) wrote,
antifashistcom
antifashistcom

Categories:

Большое интервью Алексея Журавко: о детском доме, миллионах долларов, дружбе с первыми лицами украинской власти и возвращении на родину. Ча

Окончание интервью с Алексеем Журавко — одним из самых известных украинских политэмигрантов, ныне проживающих в России. Он яркий боец информационного фронта, которого любят цитировать российские СМИ.

— Что это за история о том, что вы — внебрачный сын Леонида Кучмы?

— Да, мои успехи пытались объяснить и этим даже. Расскажу, как мы с ним познакомились. У нас регулярно проходили «Таврийские игры», песенный фестиваль в Каховке. В тот год на фестиваль приехал Кучма, а до этого провёл расширенную коллегию в облгосадминистрации. Меня, как крупного бизнесмена, на эту коллегию пригласил губернатор. Перед началом коллегии я ездил по коридору, общался с людьми, и так получилось, что меня заметил губернатор, который в тот момент шёл по коридору вместе с Леонидом Даниловичем. Губернатор меня сразу представил ему, сказал, мол, вот, это наш бизнесмен, молодой, но уже солидный, и похлопал по плечу. Кучма тогда предложил мне зайти в кабинет губернатора, пообщаться плотнее. До начала коллегии было 15 минут, мы зашли, и он попросил меня рассказать, чем я занимаюсь, его это заинтересовало. Я рассказал, что восстанавливаю швейную фабрику, закупил новые машинки, и сказал, что родилась у меня идея восстановить ХБК, который тогда был в упадке. Его всё это заинтересовало, он захотел продолжить разговор, и пригласил меня в Каховку. И пока шёл концерт, мы с ним долго говорили, я всё ему о себе рассказал. В итоге он дал мне телефон своей жены, Людмилы Николаевны, сказал, что она ко мне приедет в детский дом, который я восстанавливал тогда.

Я был уверен на тот момент, что он пошутил. Но нет, она действительно приехала, я её много водил по детдому, рассказывал, что уже сделал, что планирую сделать. И потом я по вот таким вот социальным вопросам к ней не раз обращался — не злоупотреблял, конечно — и она мне никогда не отказывала. И так мы помогли нескольким детдомам по всей Украине, и разным учреждениям для инвалидов. И вот во время избирательной кампании в Раду, мои конкуренты решили запустить эту дезу, что я внебрачный сын Кучмы. И эта тема очень прижилась, многие поверили. Поначалу меня это очень возмущало, потому что это обесценивало мои достижения, мол, это не я сам всего добился, а мне «папа» помог. Но потом понял, что что-то доказывать, оправдываться смысла не имеет, и просто забил на это. Но ко мне многие пытались подкатывать, мол, ты же родственник, помоги решить тот или иной вопрос, я всегда отшивал таких. Да, помочь с лечением больного человека, пожалуйста. Помню, мы помогли Степанкову Саше, у него был порок сердца, и требовалась срочная операция, Людмила Николаевна это организовала очень быстро. То есть, такая помощь, пожалуйста. А лоббировать интересы фирм — нет, никогда. Обижались.

— Вы сейчас с Кучмой общаетесь?

— Сейчас нет. Увидимся если когда, поздороваться — поздороваюсь, но за многие вещи, что он делал в плане политики, что позволил сдать страну ради бабла со своим зятем Пинчуком, в отношении Донбасса что творил вот уже сейчас, мне просто противно от этого всего.

— Что произошло с Юрием Кравченко? Как он погиб?

— Я его очень хорошо знал, я работал с ним, поэтому в бред о том, что он совершил самоубийство, я не верю. Он был человеком очень сильной воли, он очень любил жизнь, и чтобы вот так, ни с того, ни с сего, застрелиться? Я не верю. Не хочется, конечно, прослыть конспирологом, но я всё же думаю, что это связано с геополитикой. Украину давно вели на заклание, и всех тех, кто мог сопротивляться этому процессу, устраняли. Кравченко мог сопротивляться, у него была и личная харизма, и ресурсы для этого. Я прекрасно помню, как при нём в Херсоне за очень короткое время исчезли все чёрные риэлторы, я помню, как были зачищены все беспредельщики, я помню, как начала восстанавливаться взлётная полоса, речпорт, и я также помню, как при нём начало подниматься министерство внутренних дел. Он представлял угрозу, потому что имел всё, для того, чтобы попытаться повести Украину в совсем другом направлении, чем она пошла, и к чему пришла в итоге сегодня.

— Юрия Кравченко не стало сразу после «оранжевой революции», в результате которой к власти пришёл Виктор Ющенко. У вас с ним была неприятная история.

— Да, было дело. С его помощью меня пытались обвинить в изнасиловании маленькой девочки. Это была как раз вот эта грязная избирательная кампания, когда он баллотировался на пост президента. 11 августа 2004 года на митинге в Цюрупинске Виктор Андреевич отвечал на поданные из зала записки. В одной из них, анонимной, говорилось о том, что «всем известный товарищ Журавко изнасиловал 12-летнюю девочку. Эта девочка умерла. В больнице этот случай не зафиксировали. Журавко говорит, что вся милиция у него в руках». Ющенко огласил эту записку вслух, и вслух же пообещал со мной разобраться. Естественно, никакой девочки не существовало, никаких, хотя бы липовых, доказательств предъявлено не было, просто наглое враньё. Я подал на Ющенко в суд. Но суд даже отказался принимать этот иск, потому что Ющенко был кандидатом в президенты тогда. Потом я в парламенте уже увидел Луценко, подъехал к нему, схватил за галстук, к себе нагнул и сказал: «Ты ещё горем закончишь». И я до сих пор уверен, что так и будет с ним. Это была идея его и Евгения Червоненко, очернить меня вот так, потому что я выступал против того, чтобы Ющенко был президентом, публично агитировал против него людей. Потом Ющенко, уже став президентом, приезжал в фонд, который был расположен в одном здании с нашим фондом инвалидов. Я тогда выехал ему навстречу, всё ему высказал, что о нём думаю, и сказал, что вам здесь не место. С тех пор я понял, что эти подонки ради власти готовы на всё.

О РАБОТЕ В УКРАИНСКОМ ПАРЛАМЕНТЕ, ПОМОЩИ ИНВАЛИДАМ И МЕДАЛИ «80 ЛЕТ ВЧК-КГБ»

— Раз мы затронули тему политики, давайте поговорим о вашем участии в ней. Вы сами, будучи успешным бизнесменом, зачем пошли в Верховную Раду — за депутатской неприкосновенностью?

— Нет.

— А зачем?

— Знаете, не многие верят, но я почувствовал, что такое жизнь и смерть. Меня «заказывали», в меня стреляли, поэтому я завёл себе в итоге охрану. Я видел, как трудно живут люди, особенно, инвалиды, ведь я понимаю, что не все смогли так, как я. Я знаю, что такое детский дом, особенно в 90-е, когда он был весь в долгах, когда тухлое мясо, гнилую картошку, гнилую морковь, буряк детям для еды привозили. Когда я первый раз закрывал долги своим воспитателям и учителям, я понял, что мне нужно идти в политику и хотя бы попытаться что-то исправить.

В политике, в Раде, у меня была принципиальная позиция — с бюджетными деньгами я никаких дел не имел. Бизнес — это бизнес, а политика — это политика. Я никогда, как народный депутат, не лоббировал интересы каких-то фирм, тем более, своих — никогда. Я шёл в политику не для того, чтобы заработать, хотя в том бардаке можно было заработать, и уехать из страны уже миллиардером, а не миллионером.

— Что конкретно вам удалось сделать как политику?

— Я помню фонд инвалидов, который был весь в долгах. Я разработал модель, как вернуть эти деньги, и всё получилось, сработало. Второе. Пётр Порошенко, будучи тогда ещё депутатом, хотел отнять у инвалидов территорию отдыха, которая прилегала вплотную к его дворцу под Киевом. Я помешал ему тогда это сделать. Заступив на пост президента, он эту территорию всё-таки отобрал. Теперь слепым людям отдыхать негде. Я развивал безбарьерную среду для инвалидов, их обслуживание, парковки, лифты, спецприёмники. Я также способствовал созданию тысяч рабочих мест для инвалидов. Когда я начинал свою работу, было 82 тысячи рабочих мест, когда я уходил, их стало 250 тысяч. Разница есть? Есть.

— Как этого удалось добиться?

— Я выбивал государственные заказы для предприятий по всей Украине, на которых работали инвалиды.

— Как вы оказались в Партии Регионов?

— Изначально я пришёл в партию НДП (Народно-демократическая партия — Л.Р.). У меня были очень хорошие отношения с Анатолием Толстоуховым, как я уже говорил, и с Валерием Павловичем Пустовойтенко, на тот момент, премьер-министром Украины. Они состояли в этой партии. Потом существование партии подошло к своему финалу, потому что была создана новая партия, она называлась «За единую Украину», создавали её под Кучму, для его поддержки. Меня туда пригласили. Но, поскольку в детдоме меня учили не перепрыгивать через голову, и уважать тех, кто помогал тебе по жизни, я пришёл к Толстоухову и Пустовойтенко, и рассказал, что меня зовут в эту партию. И они сказали мне дословно следующее: «Тебе надо расти, подниматься. Иди, мы не возражаем». Так я попал в эту партию. Потом меня пригласили в Партию Регионов, она тогда только создавалась, и я точно так же пришёл к Кучме и сказал, что меня зовут в эту партию, и он ответил, что не возражает. Так я попал в Партию Регионов, где и пробыл до 2014 года.

— У вас достаточно много медалей, большинство из них за сотрудничество с правоохранительными органами. Вы как с ними сотрудничали и за что они вас награждали?

— В правоохранительных органах есть много инвалидов, которые стали таковыми при исполнении служебного долга. Я приобретал им коляски, машины.

— А медаль «80 лет ВЧК-КГБ» вы за что получили?

— Это общественная награда, её мне вручила общественная организация ветеранов КГБ за благотворительную деятельность. К юбилею моему. Это наша история, мы должны её уважать, почему я должен её стесняться? Это история, она была, она должна сохраняться в нашей памяти.

«Я СВОЮ ЕДИНСТВЕННУЮ РУКУ В КРОВИ ПАЧКАТЬ НЕ БУДУ»: О РАЗГОВОРЕ С ТУРЧИНОВЫМ, СУДЬБЕ УКРАИНСКИХ АКТИВОВ, ЖИЗНИ В РОССИИ И ВОЗВРАЩЕНИИ НА РОДИНУ

— Вы не раз говорили о том, что потеряли всё, что у вас было на Украине. Кому сейчас принадлежат ваши активы и какова их судьба?

— Я принципиально не обсуждаю эти вопросы, и не жалуюсь, хотя да, я всё потерял, это правда. Просто я знаю, что рано или поздно этим людям всё отольётся, и им за всё воздастся. Я могу сказать за себя — я в своей жизни ни у кого ничего не отобрал, я за всё всегда платил. То, что со мной произошло — это на их совести, и бумеранг ещё вернётся. Они отобрали у меня всё, но оно и им блага не принесло, потому что всё в итоге разрушилось. Они не смогли всем этим комплексом предприятий управлять. Мне очень жаль людей только, что эти лишили их рабочих мест. Их мне по-настоящему жаль.

Я никогда ещё об этом не говорил, сейчас скажу впервые. После майдана меня к себе приглашал Турчинов. Он мне сказал, что готов сохранить за мной кресло уполномоченного по правам инвалидов, но при одном условии — я должен был сделать публичное заявление, что Янукович убийца. Я отказался. Для меня совесть дороже. Я не могу оболгать человека, о котором я прекрасно знаю, что он не отдавал приказ на расстрел. Я работал в Кабинете Азарова, у меня был статус министра, через меня проходила вся секретка. И я прекрасно знаю, что Янукович никаких таких приказов не отдавал. Поэтому я не мог взять грех на свою душу и на всю страну публично оболгать человека. Более того, я прекрасно знал, кто такой Турчинов, я знал его очень давно, и я понимал, что с таким человеком я точно не сработаюсь, равно как и с Порошенко, Яценюком и прочими, кого они привели во власть. По сути, мне предлагали предать тех людей, с которыми я работал, во имя сохранения себя в новой власти. А я не предатель. Возможно, кому-то это покажется сильно пафосным заявлением, громким, но для меня это истина — я не предатель.

Потом со мной связывались из штаба Порошенко, предлагали войти в его партию, с условием сохранения бизнеса и закрытия липовых уголовных дел, которые они успели к тому времени состряпать на меня. Но я сказал: «Нет, я свою единственную руку в крови пачкать не буду». Я Порошенко лично знаю — это существо мерзкое, подлое, лживое, злобное. Поэтому я сказал, нет, никогда. Я с дьяволом в игры не играю.

— Как вы сейчас живёте в России? Почему не получаете гражданство, не идёте в российскую политику, не занимаетесь бизнесом?

— Да, при тех знакомствах, что у меня здесь есть, я мог бы давно получить российский паспорт, и даже, возможно, пойти в российскую политику. Мог бы. Но я не хочу этого. Россия для меня очень дорога, потому что я вырос в СССР, в едином государстве, в котором были и Россия, и Украина, и это для меня одно целое, на самом деле. Но когда на Украине льётся кровь, я не могу спокойно заниматься в России бизнесом или политикой. Я выбрал бороться за Украину, за очищение её от тех подонков, негодяев, которые её захватили и продают оптом и в розницу. Беда, которая произошла с Украиной, она же нависла и над Россией сейчас, и над Белоруссией, кстати, тоже. И когда я борюсь за очищение Украины, речь идёт не только об Украине как таковой, речь идёт о борьбе за весь славянский мир, за Россию и Белоруссию тоже. Мы должны не допустить этой беды в России и Белоруссии, и очистить, отстоять Украину, буквально, спасти её от захвативших её вурдалаков. Да, я не могу этого делать с автоматом в руках, не могу идти воевать на Донбасс, но я, как могу, делаю это пером. Хотя, я скажу честно, я не люблю писать. Вообще. Это не моё. Я люблю пахать: созидать, строить, создавать, ремонтировать, запускать производство, расширять свою деятельность, приносить конкретную пользу людям. Я люблю заниматься экономикой, производством, благотворительностью, люблю помогать людям. Но когда на Украине идёт гражданская война, когда беда вплотную подступила к границам России — я в драке.

— Вы верите в то, что Украина вернётся в орбиту славянского мира?

— Вернуть можно всё. И прочистить мозги можно, и успокоить народ можно, всё можно. Если этого хотят. Я думаю, что украинский народ до самостоятельности ещё не созрел. Он пока не показывает никаким образом, что он осознаёт свои ошибки, признаёт их, понимает, что выбирает не тех политиков, и выбирает не головой, а эмоциями. Но вернуть, повторю ещё раз, конечно, можно. И здесь многое зависит от самой России, и у российского лидера сейчас тоже очень трудные времена. Потому что Россия огромная, многонациональная, и малейшее неправильное движение может привести к очень серьёзным последствиям не только для России, но и для всего земного шара. На сегодняшний день я вижу, что Путин принимает мудрые, взвешенные решения, пусть даже кому-то они не нравятся.

На Украине сейчас очень много людей, которым не нравится всё то, что происходит. Но они не могут ничего не только сделать, но и сказать — репрессивный аппарат работает на полную катушку. Закрывают СМИ, блокируют сайты, людей арестовывают, выносят какие-то нелепые приговоры, штрафуют за язык. Украина, по сути, превращается в большой концлагерь, и да, это фашизм. Но рано или поздно наступит противодействие, эта власть будет сметена, и чем сильнее она будет закручивать гайки, тем сильнее будет протест впоследствии. А знаете, почему вообще такое стало возможным? Потому что люди забыли свою историю, прекратили помнить о том, что такое фашизм на самом деле, какой ценой досталась победа над ним нашим предкам. И история вновь напоминает о себе украинцам.

— Вы верите, что вернётесь на Украину? Только честно.

— Верить-то я верю, а вот выдержит ли сердце — не знаю. Я получаю много информации о своей Херсонской области, и вот каждый день ощущение, что как будто по сердцу льётся горячая кровь. А когда ты с Донбасса получаешь новости об обстрелах, о том, как снайперы работают, о том, как людям там тяжело живётся — ещё вдвойне тяжелее. И вера-то у меня не умирает, я верю, что я вернусь, а вот выдержат ли сердце и мозги после такого напряжения — вот в этом проблема. Я всё-таки надеюсь, что сердце выдержит, и ещё поработает и там, на Украине, и мозги, для того, чтобы восстановить то, что там разрушено. Я верю, потому что рано или поздно эта шизофрения, которая сейчас там творится, она должна закончиться. Мне хочется, чтобы пришёл мир, и мы начали искать точки соприкосновения, выстраивать дружбу и созидание. И я сейчас живу ради этого.

Без веры человеку вообще невозможно жить... Если бы я не верил в то, за что борюсь, я бы, наверное, не жил. Я за свою жизнь много повидал, и мне уже не хочется ни вилл, ни яхт, ни становиться кем-то великим и знаменитым, мне хочется единственного — вернуться, восстановить всё порушенное, и лечь спокойно, чтобы никто мою могилку не теребил, как сегодня это делают вурдалаки, которые воюют с кладбищами.

— Семь лет назад у вас был очень высокий социальный статус, и причитающиеся ему привилегии. Вы вели жизнь богатого человека. Какой является ваша жизнь сейчас? Можете о ней рассказать?

— Живу во многом благодаря друзьям, они помогают держаться на плаву. Доходов, тех, что были у меня в домайданной Украине, конечно, нет. Каждый день что-то ищу на существование себе. Пенсию, пособия какие-то я здесь не получаю, я не гражданин. Хотя, возможно, если бы обратился, думаю, помогли бы. Но я не обращаюсь, России и так есть, кому помогать, кроме меня. Ну и кредо у меня такое — я с себя ответственности за произошедшее на Донбассе не снимаю. Я был народным депутатом, я, наверное, на что-то мог повлиять, и не только я, а все мы, депутаты. Мы этого не сделали. Сейчас за нас это делает Россия. Поэтому, повторюсь, российскому государству есть, кому помогать теперь, кроме меня. Мне помогают мои друзья.

Раньше у меня была машина, два водителя, помогали по хозяйству мне. Сейчас я остался без помощников, водителей и машины, поэтому делаю всё сам: готовлю, делаю уборку, из дома практически не выхожу. И это для меня своего рода наказание — я очень общительный человек и привык общаться.

Отношение ко мне в России очень хорошее. Попадал в больницу здесь — отношение очень хорошее, очень человеческое. Было такое, что переходил дорогу — полицейский перекрыл проезжую часть, чтобы я мог перейти. Или не мог забраться в одно здание — тут же подбежали сразу четыре человека, подняли меня, помогли. Вообще отношение ко мне везде очень и очень хорошее, люди замечательные здесь. Поэтому я ни на что не жалуюсь.

Скучаю по своему дому, конечно, по Цурюпинску, по воскресным рыбалкам там.

Там осталось очень много моих друзей, многим из них сейчас тяжело, а я не могу им ничем помочь, хотя всегда это делал раньше. Из-за этого переживаю тоже. Но в целом стараюсь жить достойно, не плакаться, потому что я понимал, на что шёл, когда делал выбор уезжать из постмайданной Украины. И бороться, конечно, за её освобождение.

— Вы неординарный человек, который, на определённом отрезке своей жизни, добился очень большого успеха, такого, каким не могут похвастаться очень многие здоровые люди. Что вам помогло добиться успеха тогда, и что помогает не сломаться сейчас?

— Когда я засыпаю, мне постоянно снится детский дом — воспитатели, нянечки, учителя, некоторые из них были ветеранами Великой Отечественной войны. Их жизнелюбие, чувство собственного достоинства и справедливости, и их победа, которая была их целью. Меня это всегда вдохновляло, на эти воспоминания я опираюсь и теперь. Второе — это то, что у меня всегда была цель в жизни, есть она и сейчас, это моя борьба. Третье — это стремление к тому, чтобы оставить после себя что-то хорошее и полезное, нас так воспитывали. Меня всегда вдохновляет природа, люди, животный мир вокруг, сама жизнь в целом. Четвёртое — это стремление в любых, даже самых трудных обстоятельствах, оставаться человеком. И, конечно же, это вера в Бога.

Лиза Резникова
ИА «Антифашист»
23.02.2021
#Украина #Интервью
http://antifashist.online/item/bolshoe-intervyu-alekseya-zhuravko-o-detskom-dome-millionah-dollarov-druzhbe-s-pervymi-licami-ukrainskoj-vlasti-i-vozvrashhenii-na-rodinu.html?utm_source=lj&utm_medium=social&utm_campaign=s_e
Tags: #Интервью, #Украина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments